Экспедиция в Лунные Горы - Страница 55


К оглавлению

55

Сосредоточенным взглядом он глядит на черный алмаз. Он чувствует, как его толкают в глубину, как сущность его личности отрывается от тела и распределяется среди плоскостей, линий, точек и углов гигантского камня.

Каудинья остается пассивным, даже когда тысячи других сознаний касаются его. Он теряет чувство независимости и сливается с огромным множественным сознанием.

Он хочет, чтобы его личность проникла в алмаз как можно дальше. Он наполняет камень; существует в каждой частичке его; становится частью любого сознания.

Он объединяется с нагами.

Он существует с ними в Вечном Сейчас.

Все его сознание, за исключением крошечной части.

Каудинья не обычный человек. Благодаря жесткому обучению, медитациям и ритуалам он достиг вершины в интеллектуальном развитии и укрощении эмоций. Здесь, на заре человеческой истории, нет никого, кто сравнился бы с ним в искусстве самоконтроля, и никогда не будет, вплоть до конца этой истории.

Наги тайком зондировали его сознание с того мгновения, как он начал жить среди них. И находили только добрые намерения, только желание мира между двумя расами.

Они так и не смогли обнаружить настоящую цель Каудиньи.

И вот настал решительный момент.

Он изгибает маленький узелок сознания, не слившийся с Единением, и запускает его обратно, в физическую структуру собственного мозга.

Он находит главную артерию и закупоривает ее.

Кровоизлияние в мозг закупоривает его в одно мгновение. Распадающееся сознание посылает неумолимую взрывную волну по всему алмазу.

Камень трескается и раскалывается на семь обломков.

Единение взрывается.

Миллионы нагов падают мертвыми.

Храм наполняется треском раскалывавшегося камня, похожего на выстрелы из винтовки. Осколки летят с пьедестала на пол, их грани сверкают как звезды.

Выстрелы и звезды.

Выстрелы и звезды.

Выстрелы и звезды.

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон открыл глаза.

Ночь.

Небо полно звезд.

Над пустыней звучали выстрелы. Винтовочные выстрелы.

Закричал человек.

Заревел верблюд.

Злые голоса на одном из языков Аравийского полуострова.

Веки налились тяжестью и упали, он опять открыл их и увидел рассвет.

В поле зрения появилась фигура и уставилась на него, сверху вниз. Ветер развевал одежду человека — женщины, решил Бёртон, судя по изгибу бедра, в которое она уперла приклад винтовки.

— Нет, — пробормотала она по-английски низким и теплым, но пораженным голосом — Не может быть. Только не ты.

Он попытался заговорить, но язык не желал двигаться. Кожа горела, но внутренности смерзлись как лед. Он не чувствовал ничего, кроме боли.

Женщина плавно соскользнула с дюны, встала на колени и положила винтовку рядом с ним. Ее лицо, скрытое куфьей, осталось в тени — силуэт на фоне темно-оранжевого неба. Она сняла с пояса фляжку, открутила крышку, и тонкая струйка воды потекла на его губы, просочилась в рот, прошла сквозь зубы и язык. Ему стало так хорошо, что он потерял сознание от чувства освобождения.

В себя он пришел уже в тенте. Сквозь крышу бил солнечный свет. Сестра Рагхавендра с улыбкой глядела на него сверху.

— Лежите спокойно, сэр Ричард, — сказала она. — Мне надо еще раз смазать вашу кожу.

— Садхви, дайте ему теплой воды с медом, пожалуйста.

Мелодичный голос, он уже слышал его. Невероятно знакомый.

Он попытался взглянуть, но не смог повернуть головы — внезапная острая боль.

Сестра Радхавендра напоила его сладкой жидкостью.

— Мы спасены, — сказала она.

Он опять потерял сознание, и на этот раз оно вернулось вместе с позвякиванием колокольчиков верблюдов и хлопаньем полога тента под действием самума — сильного и горячего ветра пустыни.

Он полусидел, опираясь на мягкие подушки. Слева от него сидела сестра Рагхавендра, справа — Алджернон Суинбёрн. У ног стояла обладательница глубокого женского голоса, ее лицо по-прежнему скрывал арабской головной убор.

Высокая женщина, стройная, но соблазнительная, она излучала уверенность и силу. Из-под шарфа сверкали большие ясные глаза, искрометно синие.

Она протянула руку, откинула полог тента, приятно улыбнулась и сказала:

— Неужели ты compos mentis? Ты вещал о рептилиях, храмах и алмазах.

Он проверил голос.

— Я думаю... — Работает, пусть и с трудом. — Я думаю, что рассудок в порядке, хотя тело сожжено до костей. Привет, Изабель.

— Привет, Дик.

Изабель Арунделл, его бывшая невеста, ныне носила длинную белую рубашку из хлопка, белые штаны и абба — темно-зеленый арабский плащ с короткими рукавами, вытканный из самой тонкой шести. На многоцветном кушаке, опоясывавшем ее тонкую талию, висели сабля, кинжал и кремниевый пистолет. Сняв их, она опустилась на подушку, поджав ноги в сторону.

— Мне казалось, — проскрежетал Бёртон, — что ты в Дамаске, вместе с Джейн Дигби.

Садхви протянула ему фляжку. Он едва отпил, зная по опыту, что большие глотки вызовут мучительные спазмы в животе.

— Наши пути разошлись, — ответила Изабель. — Я обнаружила, что ей не хватает моральных принципов.

— Клянусь шляпой, Ричард! — пропищал Суинбёрн. — Чудесное вмешательство! Мисс Арунделл предводительствует бандой амазонок. Они прискакали спасать нас на самых чудесных лошадях, каких я только видел, и устроили Последователям Раммана настоящую порку!

Бёртон взглянул на своего помощника, потом вопросительно посмотрел на Изабель.

Она опять улыбнулась и сказала:

55